15,9994 - Философская бомба

К списку
СообщениеАвторДата/Время
Философская бомба
15,9994пт 25 фев 2005 14:05:01

    Воскресным утром, когда робкое солнце набрасывало нежный розовый шифон на крыши жилых домов и строгие фронтоны госучреждений, в гостиной с семью зачехленными стульями происходило таинство завтрака. Сквозь воронку граммофона на завтракающего доктора Морица ровно полчаса извергались целительные потоки музыки; далее следовал громкий щелчок, и в помещении наступала тишина, нарушаемая только мерным позвякиваньем серебряной ложечки. К этому времени Мориц уже допивал чай; рассеянно поблагодарив служанку, скорым шагом шел в прихожую, подхватывал на руку плащ и исчезал с шелестом, какой бывает от кружения листьев, - как будто сама праматерь наук приходила на помощь своему адепту и уносила прочь от дома с его буржуазной, непривлекательно обыденной жизнью.
    Перед порогом, на выходе, стоял господин Рубен, доктор философских наук, преподаватель Кёрнунтского университета и любимец студентов; за порогом оказывался уже другой человек - террорист Мориц, спешащий на собрание революционной группы. Преображение, незаметное для глаз окружающих, свершалось, когда нескладный долговязый мужчина лет двадцати семи, с небрежно повязанным галстуком и вечно взлохмаченный, - перешагивал через безмозглую деревяшку…

    - А, это вы, Мориц? – кисло поприветствовал его Председательствующий, когда доктор протискивался к своему месту. – Опаздываете.
    - Добрый день, - Рубен уселся. – Конка подвела.
    Конкой по старинке продолжали называть трамвай, недавно пущенный по Гвардейской набережной.
    - Итак, вы, наверное, уже слышали новость, - продолжал Председательствующий с того места на котором остановился при появлении Рубена. – Умельцы из Боны на прошлой неделе опробовали новое изобретение – бомбу с часовым механизмом!
    По рядам пронесся возбужденный гул; сухопарая дама рядом с Морицем со стуком уронила на стол вязальные спицы; сосед слева ликующе произнес:
    - Так вот чем вызван несчастный случай с главой отдела цензуры! Молодцы, ребята!
    - Ничего хорошего, - сухо сказал Председательствующий, - они уже нашли замену. Об этом моя вторая новость.
    - Ого-го! Оперативно! – воскликнули от стены, и бледная неулыбчивая женщина из верхушки недовольно шикнула:
    - Будьте серьезнее, господа! Главным цензором хотят назначить профессора Сульфура.
    Рубен вздрогнул и выпрямил спину, не обращая внимания на жалобно скрипнувший стул.
    - Что-то не пойму, - мягко и рассудительно начал красивый баритон, - чем угрожает нашему движению старик, выживший из ума, да к тому же всю жизнь проработавший в здешнем университете? Чиновники ведомства печати за две недели съедят его с потрохами.
    - В том-то и дело, господа! – многозначительно сказал Председательствующий. – В том-то и дело. Всем известны консервативные и, э-э-э… слегка кровожадные взгляды профессора. Для примера… - он зашелестел газетными вырезками, - вот: «Я утверждал и продолжаю утверждать, что поощрение студенческого вольнодумства дает ростки вседозволенности, способные привести нашу возлюбленную империю к развалу и кровопролитиям… гм… Империя должна всей массой навалиться…» И далее по тексту.
    - Так что с того? – настаивал баритон.
    - Достоверно известно, что, прикрываясь авторитетом цензора, Министерство информации запретит наши основные либеральные журналы. Потом они возьмутся за неблагонадежных авторов, потом… - бледная женщина сделала паузу, - наша очередь. И окончательный разгром.
    - Мы с трудом представляем себе размах операции, но гудит не только Министерство, - заявил Председательствующий. – Кажется, за нас примутся всерьез. Поэтому мы, как лица, облеченные вашим, господа, доверием, осмелились разработать план по устранению профессора.
    - Не слишком ли это?.. – вставил Мориц, но его реплика потонула во всеобщем гомоне.
    - Тихо, тихо, господа! – Председательствующий взял повыше тоном. – Голосуйте, как положено!
    Бледная женщина прошлась по рядам с картузом. Вместо подаяния внутрь обильно сыпались свернутые наспех бумажки.
    - Тридцать два против пятнадцати, - объявила она после непродолжительного подсчета. – Помните, назначение профессора ставит под удар все наше дело. Нельзя останавливаться на полдороге.
    - Мориц, подойдите сюда, - сказал Председательствующий. – Вы не против, если мы доверим эту работу вам?
    Рубен ожидал этих слов, но все равно помедлил, прежде чем откликнуться на призыв.
    - Каков план операции?
    - В общем-то, банальный до неприличия. Изобретение сильно упростит вашу задачу. Вы, под любым удобным предлогом, заглянете в гости к господину Сульфуру, выпьете чаю с сухариками, поболтаете, а перед уходом установите бомбу с включенным счетчиком. Через два или три часа она взорвется, но никто, конечно, не свяжет вашего визита с новым несчастным случаем.
    - А если свяжут? – вмешалась дама с вязанием.
    - А откуда им знать про часовой механизм?
    - А зачем тогда империи ученые? - язвительно парировала дама.
    - План вполне сносный, - поспешил сказать доктор Рубен. – Сколько бомб вы мне выделите?
    Председательствующий замялся.
    - Две. Бонцы прислали группе всего дюжину.
    - Хорошо. На этой неделе…
    С громким шорохом вся группа встала с мест, и дальнейшие слова Морица потонули во всеобщем: «Долой!»

    Обратный путь он проделал пешком, так как не рискнул садиться на конку с двумя бомбами в коричневом кожаном чемоданчике. У набережной долго стоял, курил и раздумывал над перипетиями судьбы. Профессор Сульфур был учителем Рубена на первом курсе; вся группа знала, что у профессора – больная дочь, что вздорного старика бросила жена и что любое публичное выступление его завершается гнилыми помидорами. Он преподавал неровно: порою студенты дружно посапывали на лекции под тягучие и монотонные объяснения профессора, порою – такие моменты Мориц любил и ждал, и любовно перебирал каждый, извлекая из памяти, - глаза Сульфура наполняло пламя сдержанной страсти, голос крепнул, и сам наставник словно излучал духовную молодость и мощь. Благодаря ему логика вошла в плоть и кровь молодого Рубена, укоренилась в самом глубинном естестве его натуры. Синтез сухого интеллекта с сентиментальными чувствами в итоге подарил миру новую теорию. Но между идеей и ее воплощением в ряд аккуратных стройных выкладок пролегло не менее пятнадцати лет строгого тюремного заключения…
    Морицу-террористу бомбы были не в диковинку. Среди приятелей-революционеров он имел прочную репутацию, которой обязан был своей внешностью, заурядной и неистребимо респектабельной. Если не брать в расчет его привычку исчезать стремительно, в шорохе осенних листьев, Рубен воздействовал на собеседников умиротворяюще. Непоколебимое спокойствие, рожденное из трепетной, потаенной уверенности доктора философии, вывело его в лидеры террористов.
    Рубен жил одиноко, если не сказать – уединенно. Как ни странно, люди, с которыми он разделил свою судьбу, люди, с которыми связан был общими благородными целями, годились ему только в приятели. Он мечтал о дружбе со студентами, но чем глубже, проникновенней и болезненней думал об этом, тем отчужденнее вел себя с ними. Не привлекали его и женщины.
    Рубен вздохнул и выбросил в реку недокуренную папироску. Река Влусь смотрела в него всей своей широкой серебристо-серой поверхностью, река разбухала, как мокрый шелк, принимая в себя ветви, пакеты, поплавки, другие папиросы и непрочитанные письма. Из-под лодок, исподлобья, всматривалась в доктора чистая зеленеющая глубина.
    За спиной раздался торопливый перестук каблучков, и резкий голос дамы, помешанной на рукоделии, вывел Рубена из оцепенения:
    - И все-таки это возмутительно, дорогой Мориц!
    - Что именно? – рассеянно спросил он, оборачиваясь и в приветствии наклоняя голову.
    - Что выбрали вас! И я слышала трескотню наших машинисток в коридоре: «Ах, Председательствующий так чудно сегодня говорил, такая речь, ах, ну что вы, он всегда на высоте и просто диво как мил!»
    - Дешевая популярность, - сказал Мориц не совсем то, что хотел.
    - Ну, конечно, - собеседница с достоинством выпрямилась. – Однако «чудный и милый» ни словом не обмолвился, что новые бомбы – ваше изобретение!
    Рубен воровато, с беспокойством, огляделся и возразил тише на полтона:
    - Именно поэтому они выбрали меня. Потому что меньше вероятность ошибки.
    Лицо сухопарой излучало назойливую заботу.
    - Вы недооцениваете себя. Вы – самый ценный кадр в этой дурно организованной, до отказа забитой амбициями группе… - Мориц молча внимал нотациям и поглядывал на реку. В глубинной зелени под лодками вихрились черные мохнатые жгуты, но там, где борт уже не отбрасывал тени на воду, возникла светящаяся бирюзовым трапеция. На ратуше, построенной в эпоху авантюриста Вистона, глухо ударили часы.
    - Мама, - перебил доктор Рубен, становясь безупречно и холодно вежливым, - вам пора домой. Время обеда.

    Дома он поднялся к себе в спальню, аккуратно повернул ключ в замке на два оборота и расстегнул защелку чемоданчика. Смертносное изобретение взирало на Рубена со дна в количестве двух экземпляров. Он просунул руки под первую бомбу, вытащил ее точно тем жестом, каким мать вынимает из люльки младенца, включил. Поднеся к уху, внимательно прислушался к тиканью механизма и, удовлетворенный, выключил. Теперь вторая. Рубен повторил процедуру заново, но бомба молчала. «Неисправна?» – Он положил ее на постель и рассеянно прошелся по комнате. Сквозь полуспущенную деревянную раму проникал умирающий свет, уже не беззаботный, как на реке, но подвижный, быстро соскальзывающий по палитре от золотистого к разным оттенкам серого. По периферии мозга пронеслась туманная мысль – доктор вытолкнул ее наружу, к собирающимся за окном облакам; в душе остался лишь трепет, но и он постепенно, как колебания камертона, сошел на нет.

    Зелень после дождя казалась еще более, прямо-таки неестественно, зеленой. Рубен гулял по парку, кончик его зонта, пробивая неглубокие кляксы лужиц, щелкал по плитам, полузасыпанным остро пахнущей землей. «Свежий и облачный мир, - доктор философии задрал голову и обратился к природе, - имеет ли смысл твое вращение?»

    «Представим себе дюжину бомб, - с импровизированной кафедры он читал лекцию древесным стволам, беззвучно и мягко, почти не шевеля губами, - вот дюжина бомб, которые хранились в одинаковых условиях. В одной бомбе из этой упаковки часовой механизм неисправен. Следовательно, если запустить все бомбы одновременно, вероятность взрыва испорченной будет гораздо ниже. Почти равна нулю, по сравнению с другими. Теперь представим, - он быстро вернул взорвавшиеся бомбы в исходное состояние, - представим, что их никто не запускал. Вероятность от этого не изменилась, но неравенство между исправными с одной стороны и неисправной – с другой, было устранено. Далее – чем в выключенном состоянии эти бомбы отличаются друг от друга? Их смертоносная начинка в полной сохранности, значит, разницу определяет состояние часового механизма. Иными словами, они идентичны в сфере потенции, но антагонистичны в области реализации…»
    «Есть другой аспект, - продолжал размышлять Рубен, - наличие часового механизма делает взрыв предсказуемым и актуализирует предназначение бомбы. Если бомба сделана, она обязана взорваться; если в нее встроено время, она обязана взорваться в определенный срок. В испорченной бомбе взрыв становится достоянием случайности - и размазывается по временному отрезку вместо того, чтобы концентрироваться в точке окончательного воплощения цели».
    «Но как быть, если из дюжины молчащих бомб взорвется именно неисправная?!»

    Студент пятого курса Тамусек отсиживался на взлобье холма, в полуразрушенной беседке, чьи классические линии, полузанавешенные мокрой весенней листвой, изрядно выщербило и покоробило от частого пользования – это место поколения всех учащихся намертво избрали для своих попоек и прогулов.
    Засевший в беседке студент забавлялся с биноклем, полученным от отца на именины, наводя его на разные, как близкие, так и удаленные объекты. Из-за этой новомодной вещицы он пропускал уже второе факультативное занятие.
    Именно Тамусек имел счастье лицезреть преподавателя Рубена, который неторопливо, с плавными красивыми жестами, разъяснял нечто важное группе стройных кленов – и клены с удовольствием внимали…

    Ни на звонки, ни на настойчивый стук к гостю никто не вышел. Мориц вздохнул и мысленно обругал своего ангела-хранителя. Выглядеть глупо не входило в его планы, поэтому он отступился от парадного подъезда, нырнул в перпендикулярный улице тупик и торкнулся в дверь черного хода. Она приоткрылась со старческим надсадным скрипом, и по лицу Морица скользнул неуютный прохладный сквозняк.
    Он прошел пропахшую кухней прихожую, в два шага пересек сгущенный воздух кухни, так никого и не встретив, вступил в жилую часть дома. Его тело само совершало необходимые движения: согнулось, минуя низкую притолоку, распрямилось, поставило ногу на соседнюю с расшатанной ступеньку, вознесло Морица на один лестничный пролет и вовремя предохранило от полета через высокий порог. И везде, везде сопровождавшая его атмосфера затхлости неприятно колола сердце.
    В этом доме была одна комната, предназначенная для философских занятий. Но и она оказалась пустой.

    «Экстремальная логика?» – переспросил наставник. «Да». Молодой человек, потупившись, смущенно качнулся на табуретке. «Я хочу балансировать на грани возможного с невозможным». – «Это интересно, но слишком расплывчато, друг мой… Ешьте печенье, - наставник пододвинул к руке собеседника фарфоровую посудину. – Посылка от Туллии». – «М-м-м, вкусно! Но все-таки…» – «Дорогой мой мечтатель, неужели вы всерьез полагаете, что случайное совпадение ваших интересов с новостями окружающего мира следствием своим неизбежно подразумевает закон о всеобщей связанности?» Печенюшка крошилась в пальцах упрямо молчащего юноши. «И ведь было такое, вспомните эпоху ересей. Я могу только поощрять ваше упорство в изучении этого периода, но как самостоятельная работа – это… Пейте лучше чай».

    - Куда эта проклятая старуха задвинула приданое Туллии? Такой большой скрипучий сундук… да я ведь точно помню…
    Мориц резко обернулся.
    - Профессор? – Против воли он заговорил голосом, который вырвался из него вместе с волною давних воспоминаний и звучал чересчур звонко для этой комнаты.
    Старик в дверном проеме замер в полунаклоне и подслеповато сощурился в сторону Рубена.
    - Кто это? Найзингер?
    Но Рубен уже овладел собой.
    - Нет. Это я, Мориц, ваш бывший ученик, - отозвался он, подходя к дряхлому учителю. – Вы меня не помните?
    - Мориц... - профессор Сульфур рассеянно огляделся кругом. – Здравствуйте, Мориц. Помогите мне разыскать приданое дочери. Боюсь, моя служанка переусердствовала, пытаясь убрать его с дороги посетителей.
    - Ваша дочь выходит замуж? – озадаченно спросил доктор Рубен.
    - Замуж? – Сульфур поднял голову и тяжелым, тусклым взглядом уставился на вопросившего. – Нет, отчего же? Она умерла. Неделю как. Я хочу, чтобы Туллию похоронили в наряде невесты.
    - Боже мой! – непроизвольно Рубен отшатнулся. Этот неухоженный дикий старик так мало походил на прежнего наставника, что единственным разумным выходом было бежать из комнаты прочь.
    - Простите, я не вовремя… Я пойду.
    - Куда же вы, Мориц? – Старик неожиданно цепко ухватил ученика за рукав, и голос его не дрожал, как прежде. – Я узнал вас, не уходите.
    Рубен всмотрелся повнимательнее и уловил, как печать безумия медленно покидает морщинистое коричневое лицо Сульфура.
    - Я могу приготовить нам чай?
    Наставник кивнул, потом указал пальцем на пол.
    - Вы уронили.
    - Что? – Мориц посмотрел под ноги, на щели между рассохшимися половицами.
    - Маску взрослого мужчины. Пока вы здесь, не поднимайте ее, пожалуйста.
    - Хорошо. – Очень медленно он кивнул и направился в сторону кухни.

    - Мне сказали, что вы бросаете преподавание и уезжаете к дочери, - голос Рубена дрожал от сдержанного негодования. – Неделю спустя я заметил вас в парке с каким-то младшекурсником. А потом пошли слухи, что это – ваш новый ученик; вы якобы заявили, что прежний оказался редкостным тупицей, да к тому же бесперспективным. Из-за вас у меня поломалась защита, я уехал в Иржбин на лето, а когда вернулся, оказалось – вы и впрямь бросили преподавание… На что вы жили, профессор?
    - Да, я ездил к Туллии, - сказал Сульфур, игнорируя последнюю фразу. – Этот младшекурсник хорошо потрудился за время моего отсутствия. Вернувшись, я увидел пустое сиденье вместо вас, Мориц.
    - Я болел, - язвительно бросил доктор философии.
    - Правда? А мне было сказано, что вы больше не желаете иметь в руководителях желчного и вздорного старика, мало соображающего в настоящей логике. И еще кое-что впридачу.
    - И вы променяли меня на этого… как его? – Он пощелкал пальцами.
    - Его звали Феликсом, - спокойно ответил Сульфур. – Отец, крупный фабрикант, при рождении дал сыну удачливое имя. Ваша мать знакома с этой семьей…
    - Вы сделали это, потому что боялись огласки? – осенило доктора философии. - Или из-за денег?
    Наставник промолчал, будто не расслышал тихого вопроса. Рубен украдкой, под столом, снял и засунул глубоко в карман наручные часы: его раздражало их громкое тиканье.
    - Мне пора. Славно было поговорить, профессор.
    - Я старый человек, Мориц, - неожиданно произнес Сульфур и в упор взглянул в глаза Рубену своими, бесцветными. – Я вижу, что вы далеко пойдете. Не тяните на себя прошлое, дорогой друг.

    Выйдя на улицу, доктор Рубен сквозь распахнутые дверцы экипажа разглядел плоский, неподвижный силуэт матери.
    - Ты сильно задержался, - просто сказала она. – Едем.
    Сын замешкался, поставив ногу на ступеньку.
    - Мама, ты знала промышленника по фамилии Найзингер?
    - Разве я тебе не рассказывала? Залезай внутрь, надо ехать.
    Коляска лениво тронулась с места.
    - Нет, не рассказывала, - упорствовал Рубен.
    - Он ухаживал за мной, когда я совсем молоденькой играла в порнографическом театре. Одно время даже снимал для меня домик на левом берегу Влуси… Будь добр, прикрой дверцу плотнее, сквозит.
    - И что дальше? – Мориц понимал, что ведет себя бестактно, но его занесло.
    - Он женился и, естественно, бросил меня. Его сын приехал в Кёрнунт, уже будучи двадцатилетним юношей. – Мать нервно поскребла мизинцем переносицу. - Копия отца, несмотря на другую фамилию.
    - Он носил девичью фамилию матери?
    - И носит до сих пор. А ты не знал?
    - Чего? – Рубен застыл, не дотянувшись до дверцы экипажа.
    - Что Найзингер-старший – отец Председательствующего.
    Поблизости грохнуло, прямо-таки ощутимо тряхнуло; коляска, подпрыгнув, остановилась.
    - Что это? – тупо спросил террорист Мориц, доктор философии, студент Рубен, подававший большие надежды.
    - Наверное, взрыв, - мать пожала плечами. – Вели этому тупице-кучеру, чтоб ехал дальше. Нас не должны заметить около жертвы теракта.
    - Я… - Рубен сглотнул. – Я должен убедиться…
    - Что ты несешь?! – Чужая женщина напротив начала проявлять признаки нетерпения. – Это был взрыв, вне всякого сомнения. Ты ведь оставил бомбу?
    - Этого не может быть! – Мориц мощным пинком распахнул дверцу и соскочил на мостовую. – Я оставил неисправную! – Он посмотрел в недоуменные глаза и пояснил, как маленькой: - Она не работала, понимаешь? Не должна была…
    - Тогда зачем?.. – Не давая ей договорить, доктор философии схватил с сиденья чемодан и рванул на себя тугие застежки. Внутренность чемодана обнажилась, открыв взорам любопытных прохожих одну бомбу, лежащую в специальном углублении; соседнее углубление пустовало.
    - Вот же она, исправная… Все верно, я не перепутал…
    Женщина из темноты экипажа глядела на сына потемневшими от ужаса глазами; вечерний ветерок трепал у него на затылке русые волосы и шелестел складками одежды, слишком свободной для его долговязой фигуры, а сам он казался... Не додумав, она быстро положила ладонь ему на рукав.
    - Мориц, ты должен внять голосу разума. Нам нельзя здесь оставаться, да еще с бомбой на виду! Ты меня слышишь?
    Ее сыну припомнился парк, мирный и свежий в сетке послеполуденного дождя.
    - Как быть, если из дюжины молчащих бомб… - он закончил громче, - как быть, если взорвется именно неисправная?
    - Мориц, - она тряхнула его за манжету и, испугавшись, отдернула руку. Голос срывался на панический визг. – Едем же, Мориц!
    Мориц был далеко, а доктор Рубен ее не слышал. Подоспевшая полиция застала странную картину: мужчину лет тридцати, стоящего посреди булыжной мостовой с жалобно вывороченным на всеобщее обозрение чревом чемодана; человек твердил сиплым полушепотом: «…взрыв, размазанный во времени, подпадает под действие закона преднамеренной случайности…» Конфисковывая бомбу, - террорист при этом не сопротивлялся, хотя жандармам пришлось потрудиться при разжимании пальцев, сомкнутых на кожаной ручке, - полицейские не вслушивались в дальнейшую ученую абракадабру. Неопознанная коляска спешно улепетывала вдаль; догнать ее не удалось, и сообщники террориста, к негодованию почтенной публики, ушли от следствия невредимыми…

    - Сегодня печальный день, - говорил Председательствующий на новом собрании группы. – Наш верный брат и соратник Мориц Рубен после прений в суде все-таки был приговорен к пожизненному заключению. Завтра его с арестантским поездом отправят на север. Доктор Рубен был схвачен уже после взрыва и сначала его хотели признать невменяемым, но…
    - Правда, расскажите-ка подробнее, что это за история с бомбой, которая была неисправна? – встрял обладатель красивого баритона.
    - Это, несомненно, очень неприятный инцидент, - голос Председательствующего посуровел. – Вношу предложение: послать бонцам порицанье за то, что они подсунули нам нерабочий механизм.
    - Но ведь бомба взорвалась? – недоумевал баритон.
    - Мы думаем, что Мориц обнаружил это слишком поздно, - лицо женщины из верхушки казалось еще более унылым, чем обычно. – Мы думаем, он взорвал ее с риском для жизни и просто не успел убежать. Возможно, его контузило.
    - А что говорит мать?
    - К сожалению, от нее мало проку. Выступая свидетельницей на процессе и пытаясь доказать присяжным, что ее сын сошел с ума, она сильно путалась в подробностях. Группе пришлось отправить ее на курорт для поправки пошатнувшегося здоровья.
    - Дальновидно… - пробормотал баритон и замолк.
    - Конечно, - заявил Председательствующий, завершая свою искрометную, замечательную речь, - мы не оставим в беде нашего друга и соратника Морица! Надавим на кое-какие рычаги, используем связи, деньги, влияние. В конце концов, общественность…

    Доктор Рубен не знал, что его собираются спасать. Погрузившись в арестантский вагон ранее положенного срока, он придвинулся к зарешеченному оконцу и занялся изощренным логическим анализом. В мозгу доктора бомбы разрывались на части. Некоторые из них снова складывались воедино, а некоторые размазывались по временной оси. На бумаге это выглядело, как расплывчатый набросок какой-то формулы. Доктор был настолько увлечен, что не заметил ни отправки мрачного поезда, ни того, что несколько листочков, подхваченных предрассветным сквозняком, хитро проскользнули сквозь прутья решетки…

    Стоя на перроне и глядя вслед удаляющемуся составу, студент Тамусек довольно ухмылялся. Он предвкушал, как будет расписывать завтра однокашникам героические проводы арестанта. Бинокль помог Тамусеку рассмотреть все в подробностях и с безопасного расстояния. При сильном увеличении студент заприметил даже полет бумажных обрывков, на которых сейчас топтался широкими стопами, изнемогая от праздного любопытства. Мимо Тамусека прошел полицейский патруль. Молодой человек равнодушно отвернулся в сторону, насвистывая мелодию из популярной оперетты, потом нагнулся якобы поправить штанину и ловко подцепил заветные обрывочки.
    Поднеся бумажки к близоруким глазам, он прочел: «Найзингер. Существо с неисправным часовым механизмом».
    - Вот так чушь собачья! – восхитился студент. И недоуменно засмеялся, как смеется радостная молодость, когда не понимает, что второпях прочитала…

MadoshiRe:Философская бомбапт 25 фев 2005 16:09:28
    Потрясающе. Замечательный стиль, прекрасная стилизация диалогов, интересные персонажи. М-м... концовка не понятна для меня вообще, но восприятию произведения это не мешает ^_^. Единственное... с чем связана манера главного героя исчезать в шорохе листьев? Кажись, нигде не играет :) И еще - немного напоминает Гофмана.
BrotherRe:Философская бомбавс 27 фев 2005 06:19:44
    супер. просто нет слов. все слова твои.)))
СахибаRe:Философская бомбапн 28 фев 2005 04:49:07
    Хорррооошая штука
Demon665Re:Философская бомбапн 28 фев 2005 08:34:17
    А где тж-тдж и прочий экшн? Не х-на непонятно простому рабочему демону. Чем там у вас все кончилось, чем началось и прочее равно?
BansheeRe:Философская бомбавт 01 мар 2005 07:33:56
    опаньки...а где же мой пост?...куда дели?...
    хотя, впрочем, не важно.
15,9994Re:Философская бомбавт 01 мар 2005 12:05:14
    Banshee, а если на "бис"? Автора заедает любопытство.

А вы что думаете?
Имя
Пароль Войти
E-mail
Код
Тема
Текст

(Выделите текст)
К списку

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru